Главная трудность человеческого существа

Мы привыкли считать себя единым существом. Однако сколько-нибудь внимательное изучение себя довольно скоро обнаруживает, что это предположение весьма сомнительно. То, что одна наша часть решает утром, другая отменяет ещё до наступления вечера. Мы принимаем решение — а потом отказываемся от него, порой даже не помня, что совсем недавно его приняли. Причина этого внутреннего противоречия заключается в том, что нами управляют три в значительной степени самостоятельных мозга: интеллектуальный, эмоциональный и физический. Именно с их изучения мы начнём наше исследование молитвы: посмотрим, каким образом каждый из этих мозгов преследует собственные цели, редко советуясь с двумя остальными, и почему ни один из них по отдельности не может по праву представлять человека целиком.

В своей первоначальной форме молитва была, возможно, вовсе не просьбой, обращённой к чему-то находящемуся вне нас. Она была внутренним прошением — попыткой привести три наших мозга к единому согласию. Думать, чувствовать и действовать в направлении одной и той же цели — одновременно. При таком понимании молитва перестаёт быть механически повторяемой привычкой. Она становится намеренным действием — действием, которое можно повторить, наблюдать и даже в известном смысле измерить. Мантра, которую мы постепенно построим во время этой встречи, станет попыткой направить мысль, чувство и телесную позу в одну сторону и удерживать их там в течение определённого времени.

Гробница Тутмоса III

Позднейшие учения о молитве

Молитва не принадлежит какой-либо одной культуре или эпохе. Мы встречаем её в ежедневных земных поклонах мусульманского салята; в установленных часах иудейской литургии и христианской Литургии часов; в чтении розария и повторяемых молитвенных формулах христианской традиции; в мантрах и песнопениях индуизма и буддизма. Язык различен. Положение тела различно. Формы различны. И всё же за ними можно увидеть один и тот же поиск: как собрать всё человеческое существо воедино и направить его к одному продолжительному усилию.

Если посмотреть внимательнее, окажется, что некоторые из этих традиций сходятся даже в своей внутренней структуре. В Книге Бытия шесть дней Божественного речения совершают творение, после чего наступает седьмой день — день покоя. В тибетском буддизме шесть слогов — «Ом Мани Падме Хум» — произносятся как единая непрерывная формула. В средневековой христианской традиции Крестный путь первоначально существовал как форма молитвы, состоявшая из двенадцати стояний. Были ли эти традиции когда-либо связаны друг с другом или возникли совершенно независимо — вопрос отдельный. Но поразительно другое: они пришли к удивительно сходным решениям. Каждая на своём языке пыталась ответить на ту же трудность, с которой началась наша встреча: человек раздроблен между соперничающими частями самого себя, и необходима определённая структура практики, способная собрать эти части в одно целое.

Фараоны, приказавшие создать «Амдуат», умерли более трёх тысяч лет назад. Богам, населяющим его двенадцать ночных часов, уже никто из ныне живущих не поклоняется. Но три мозга, разделяющие человека внутри самого себя, никуда не исчезли. Мы унаследовали тот же внутренний разлом, для работы с которым когда-то и создавался «Амдуат». И именно поэтому метод столь почтенного возраста всё ещё можно сегодня проверить опытом, исследовать — и, быть может, применить совершенно по-новому.